вівторок, 9 квітня 2013 р.

В поисках "золотого века". Диакон Андрей Кураев


Диакон Андрей Кураев
Когда лукавый дух удерживает человека вдали от Церкви, он это делает не однообразно. Порой в сознание человека влагается мысль о том, что Церковь - место фарисеев, корыстолюбцев, торгашей и развратников. Иногда человек удерживается вдали от Церкви рассуждениями совершенно противоположными, формируется слишком завышенное, идеализированное представление о жизни Церкви, а потом его взгляд падает на какую-то бытовую, земную подробность жизни церковных людей - и: разочаровался...    Но если умения трезво различать немощи людей и силу Божию нет, если нет умения проверять свои первые впечатления, то легко впасть в прелесть, которая  может заставить скрупулезно подсчитывать признаки "скорого воцарения" антихриста и вырезать из газет новости соответствующей тематики.  
И расположенность людей к рассказам о том, что последние времена уже настали, питается не только литературой и листовками. Есть еще и самые обыденные наблюдения. Для человека верующего тяжело видеть нестроения и болезни в церковной жизни, "мерзость запустения на святом месте" (см. Мф. 24, 15). Слишком мрачный взгляд на церковную жизнь может вытолкнуть человека из Церкви. А взгляд этот тем мрачнее, чем более светлой ему представляется предшествующая церковная история.

Поэтому имеет смысл напомнить о плаче, который проходит сквозь всю святоотеческую литературу, напомнить о том, что никогда в истории Церкви не было века, который сам себя считал бы "золотым". Конечно, если не знать церковной истории, то распространение "неуставного" богослужения можно воспринять как признак "апостасии". А если знать? Тогда придется сказать словами К. Победоносцева: "В истории древней Церкви мы не можем указать такого времени, когда бы, по свидетельству памятников, церковная служба в приходских храмах совершалась в добром порядке и благоговении, упорядоченно. Все памятники XVI и последующих столетий свидетельствуют противное"(Победоносцев К. П. О реформах в нашем богослужении. Москва. 1998, №5).
Уже апостолам приходилось писать своим ученикам: "Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом" (Гал. 5, 15). "Вы шли хорошо: кто остановил вас, чтобы вы не покорялись истине?" (Гал. 5, 7). "Все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу" (Фил. 2, 21). Уже ап. Иоанну пришлось слышать грозные слова о христианских Церквах (см. обращение к Лаодикийской Церкви в Откровении 3, 15-17).
II век. "Вам теперь говорю, которые начальствуете в Церкви и председательствуете: не будьте подобны злодеям. Злодеи, по крайней мере, яд свой носят в сосудах, а вы отраву свою и яд держите в сердцах (Ерм. Пастырь. Ранние отцы Церкви, 1988). "Вся слава была дана вам и исполнилось, что написано: "Он ел и пил, разжирел и растолстел и сделался непокорен возлюбленный" (ср.: Втор. 32, 15). А отсюда ревность и зависть, вражда и раздор, гонение и возмущение, война и плен. Поэтому удалились правда и мир - так как всякий оставил страх Божий, сделался туп в вере Его, не ходит по правилам заповедей Его и не ведет жизни, достойной Христа" (Свт. Климент Римский. Первое послание Коринфянам. Там же).
III век. Ориген, убежденный, что современная ему церковная жизнь значительно хуже, чем в былые времена, так поясняет евангельское предупреждение об обилии неверных христиан: "Ясно, что и в неводе всей Церкви находятся и добрые и злые. Если бы все были чистыми, что осталось бы для Суда Божия? По другой притче, на гумне вместе - зерно и мякина. Я не говорю, что гумно весь мир, но гумно - совокупность народа христианского. Гумно описывается таким, что оно полно зерна и мякины, - не все зерно, но не все и мякина, так и в земной Церкви: один - зерно, другой - мякина. Если кто когда увидит в собраниях наших грешника, пусть не смущается и не говорит, что вот грешник в сонме святых. Пока мы в настоящем веке, т. е. на гумне и в неводе, и добрые и злые находятся вместе" (Беседа 1 на книгу пророка Иезекииля), "жалуется на развитие деспотизма в Церкви, ибо епископы перестали быть рабами Христовыми, а сделались в Церкви как бы господами. Они забыли заповеди Христа о снисхождении ко всем, о кротости, с какою они должны научать противляющихся, о том, что они должны поддерживать и ободрять слабых... те, кому поручены попечения о насыщении алчущих - пастыри - сами пиршествуют с пьяницами и позволяют себе другое подобное".  Дьяконы, "принимая участие в управлении церковными сокровищами, пользуются последними для личной выгоды: в целях собственного обогащения они отдавали деньги под проценты, превращаясь в ростовщиков" (В кн.: Лебедев А. П. Духовенство древней вселенской Церкви...).
Жизнь мирян немногим отраднее жизни духовенства: "Не должны ли мы плакать и стенать, видя, что вы не приходите слушать слово Божие, что вы являетесь в церковь лишь по праздничным дням и то не столько из желания послушать слово Божие, сколько увлекаемые торжественностью и под предлогом принять участие в общественном торжестве? Большая часть вашего времени, скажу больше, - почти все ваше время вы проводите на публичных местах, в мирских занятиях или занимаетесь торговлей. Что же касается слова Божия, то никто об нем не заботится или по крайней мере мало найдется таких, которые находили бы для себя удовольствие слушать его. Но зачем жалеть об отсутствующих? Даже вы, присутствующие в церкви, - вы оказываетесь мало внимательными; рабы привычки, обращаете спину к слову Божию или к священному тексту, чтение которого вам предлагают. Я опасаюсь, чтобы Господь не отнес также и к вам следующих слов пророка: "Они обратили ко Мне спину, вместо того, чтобы представить Мне лице" (ср.: Иер. 2, 27). Какое средство перенести эти жемчужины святого слова в глухих, к народу, отвращающему слух?" (Ориген. Беседа 10 на книгу Бытие. Цит. по: Антоний (Вадковский), митр. Санкт-Петербургский и Ладожский. Святоотеческие творения как пособие проповедникам. История проповедничества, 1986).
"Продолжительный мир повредил учение, преданное нам свыше. Стали все заботиться о приумножении наследственного своего достояния и, забыв о том, как поступали верующие при апостолах и как всегда поступать должны, с ненасытным желанием устремились к увеличению своего имущества. Не заметно стало в священниках искреннего благочестия, в служителях - чистой веры, в делах - милосердия, в нравах - благочиния. С гордой надменностью презирают предстоятелей Церкви, ядовитыми устами клевещут друг на друга, упорной ненавистью производят взаимные раздоры. Весьма многие епископы, которые должны увещевать других и быть для них примером, перестав заботиться о Божественном, стали заботиться о мирском: оставивши кафедру, покинувши народ, они скитаются по чужим областям, стараясь не пропустить торговых дней для корыстной прибыли, и, когда братья в Церкви алчут, они, увлекаемые любостяжанием, коварно завладевают братскими доходами и, давая чаще взаймы, увеличивают свои барыши...
Тотчас, при первых словах угрожающего врага, большое число братьев предало свою веру и, не быв опрокинуто бурей гонения, само себя низвергло добровольным падением" (Свт. Киприан Карфагенский. Книга о падших. Отцы и учители Церкви III века: Антология, 1996, т. 2).
"В прежние времена решительно употреблялась краткость в изъяснении, потому что старались не о том, чтобы доставить удовольствие, а - пользу присутствующим. Впоследствии, когда изъяснять Писания стало без всякого затруднения дозволенным для всех и все, исполнившись самомнения, сделались тупы к деланию добра, а начали преуспевать в красноречии, тогда обратились к пустым спорам и богохульствам" (Свт. Мефодий. Полн. собр. соч., 1877).
IV век. Первый церковный историк Евсевий Кесарийский дает весьма нелестный отзыв о церковной жизни в период между гонениями в конце III века: "И вот эта полная свобода изменила течение наших дел: все пошло кое-как, само по себе, мы стали завидовать друг другу, осыпать друг друга оскорблениями и только что при случае не хвататься за оружие; предстоятели Церквей - ломать друг о друга словесные копья, миряне восставать на мирян; невыразимое лицемерие и притворство дошли до предела гнусности. Божий суд, по обыкновению, щадил нас... Словно лишившись всякого разумения, мы не беспокоились о том, как нам умилостивить Бога; будто безбожники, полагая, что дела наши не являются предметом заботы и попечения, творили мы зло за злом, а наши мнимые пастыри, отбросив заповедь благочестия, со всем пылом и неистовством ввязывались в ссоры друг с другом, умножали только одно: зависть, взаимную вражду и ненависть, раздоры и угрозы, к власти стремились так же жадно, как к тирании - тираны. Тогда, да, тогда исполнилось слово Иеремии: "Омрачил Господь в гневе Своем дочь Сиона, сверг с небес на землю славу Израиля и уничтожил все ограждения его" (ср.: Плач. 2, 1-2)... Все это действительно исполнилось в наши дни. Своими глазами видели мы, как молитвенные дома рушили от верха до самого основания, а Божественные святые книги посередине площади предавали огню; как церковные пастыри постыдно прятались то здесь, то там, как их грубо хватали и как над ними издевались враги... Тогда, именно тогда многие предстоятели Церквей мужественно претерпели жестокие мучения; многое можно рассказать об их подвигах. Тысячи других, не помнивших себя от трусости, при первом же натиске лишились всех сил" (Евсевий Памфил. Церковная история, 1993).
Церковь становится господствующей. Значит ли это, что более благоденствующей и более духовной? Нет - уровень духовенства становится еще более низким: Церкви ничто не грозит. Нужно открывать множество новых приходов, потребно огромное количество новых священников. Итог: многие становятся пастырями, не имея призвания от Бога.
"Некоторые приходят (к пастырскому служению) прямо от стола, на котором меняют деньги, иные, сожженные солнцем, - от плуга, иные - от мотыги, за которой проводят целый день, иные оставили корму корабельную и армию и пахнут еще морской водой или покрыты рубцами, иные еще не очистили своей кожи от сажи трубочистов. Вчера еще ты был... в театре в числе комедиантов (а что ты делал после театра, о том неприлично и говорить мне), но теперь ты сам представляешь совершенно новую комедию. Недавно ты был любителем лошадей и поднимал пыль к небу, как иной молитвы и благочестивые мысли, а теперь ты так смирен и смотришь так стыдливо, хотя, может быть, втайне снова возвращаешься к прежним нравам. Вчера ты продавал как адвокат право и толковал туда и сюда законы, а теперь сделался судьей, вторым пророком Даниилом. Вчера ты сидел в суде с обнаженным мечом и свою судейскую трибуну делал законной разбойничьей пещерой, вчера ты оправдывал на основании законов воровство и насилие, а теперь как ты кроток и смирен! Трудно поверить, чтобы кто-нибудь так легко мог переменить свою одежду, как ты свой образ жизни" (Свт. Григорий Богослов. Цит. по: Лебедев А. П. Духовенство древней вселенской Церкви).
"Все мы благочестивы единственно потому, что осуждаем нечестие других... Для всех отверзли мы не врата правды, но двери злословия и наглости друг против друга. У нас не тот совершеннее, кто из страха Божия не произносит праздного слова, но тот, кто как можно больше злословит ближнего или прямо, или намеками, нося под языком своим болезнь. Мы ловим грехи друг друга не для того, чтобы оплакивать их, но чтобы пересудить, не для того, чтобы уврачевать, но чтобы уязвить и раны ближнего иметь оправданием своих недостатков. У нас признаком добрых и злых - не жизнь, но дружба или несогласие с нами... Как во время ночной битвы, не различая в лицо врагов и своих, мы нападаем друг на друга и друг от друга гибнем. И не мирянин только так, священник же иначе. Напротив, мне кажется, что ныне явно исполняется изреченное древле в проклятии: "Якоже людие, тако и жрец" (Ос. 4, 9)... С кем бывает сие потому, что он стоит за веру, за самые высокие и первые истины, того не порицаю... Но ныне есть люди, которые с крайним невежеством и с наглостью сами стоят за малости и вовсе не полезные вещи.... До сего довели нас междоусобия; до сего довели нас те, которые чрез меру подвизаются за Благого и Кроткого, которые любят Бога больше, нежели сколько требуется... Ужели же подвизающийся за Христа не по Христу угодит тем миру (см.: Еф. 2, 14), ратоборствуя за Него недозволенным образом?.. " (Он же. Слово 3. Творения, т. 1).
"Лев, ехидна, змея более великодушны и кротки в сравнении с дурными епископами, исполненными гордости и не имеющими и искры любви. Посмотри - и ты сквозь овечью кожу увидишь волка; если же он не волк, то пусть убеждает меня в этом не словами, а делом; я не ценю учение, которое противоречит жизни... Пастыри по отношению к слабым как львы, а по отношению к сильным как собаки, всюду сующие свой нос и пресмыкающиеся чаще у дверей людей влиятельных, нежели у дверей людей мудрых" (Он же. Цит по: Лебедев А. П. Духовенство древней вселенской Церкви... с. 296). "Предлогом споров у нас Троица, а истинною причиной - невероятная вражда" (Он же. К епископам, т. 2). "По-видимому, настоящая жизнь наша во всем оставлена без Божия попечения, которое охраняло Церкви во все времена, нам предшествовавшие" (Он же. Послание 2. К Нектарию, еп. Константинопольскому. Там же).
"А Церкви почти в таком же положении, как и мое тело: не видно никакой доброй надежды: дела непрестанно клонятся к худшему" (Свт. Василий Великий. Творения. Сергиев Посад, 1892, ч. 6). "Епископы, состоящие со мною в общении, по лености ли, по подозрительности ли и не искреннему расположению ко мне не хотят вспомоществовать мне" (Там же). "Я, быв когда-то на духовных празднествах, встретил едва одного брата, который, по-видимому, боялся Господа, но и тот был одержим диаволом. Много, правда, слышал я и душеполезных речей; впрочем, ни в одном из учителей не нашел добродетели, соответствующей речам" (Там же). "Здешними жителями ни один род жизни не подозревается уже столько в пороке, как обет жизни подвижнической" (Там же). "Господь видимым образом оставляет нас, в которых от преумножения беззакония иссякла любовь" (Там же).
 "Не могу не востенать от страдания! Достоянием нашим была некогда любовь - это отеческое наше наследие, которое через учеников Своих сокровищем нашим соделал Господь. Это наследие последующие преемники, получая каждый от отцов, хранили до наших отцов; этот только развращенный род не соблюл сего. … Обнищали мы любовью, и другие гордятся нашими благами... Они (еретики) соединены друг со другом, а мы друг от друга отделяемся. Они взаимно себя ограждают, а мы разрушаем свою ограду..." (Свт. Григорий Нисский. Творения. М., 1862, ч. 4). "Оскудело в мире преподобие, удалилась от нас истина; прежде хотя имя мира было у всех нас в устах, теперь же не только нет у нас мира, но не осталось даже самого имени его" (Он же. Письмо 17. Пресвитерам Никомидийским. Там же).
 "В Церкви водворилась губительная беспечность" (Прп. Ефрем Сирин. О братском вразумлении друг друга. Творения, 1901, ч. 5). "Христиане губят принадлежащее Христу более врагов и неприятелей" (Свт. Иоанн Златоуст. Шесть слов о священстве. Творения, 1898, т. 1, кн. 2). "По имени мы братья, а по делам - враги; называемся членами одного тела, а чужды друг другу как звери" (Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Второе послание к коринфянам, т. 10, кн. 2).  "Всепожирающий пламень зависти окружает священников. Как тиран боится своих телохранителей, так и священник опасается своих близких и сослужащих более всех, потому что никто столько не домогается его власти и никто лучше всех других не знает дел его, как они" (Он же. Шесть слов о священстве, т. 1, кн. 2). "Или ты не знаешь, что тело Церкви подвержено большим болезням и напастям, нежели плоть наша, скорее ее повреждается и медленнее выздоравливает" (Он же, там же). К Причастию "приступают не с трепетом, но с давкою, ударяя других, пылая гневом, крича, злословя, толкая ближних, полные смятения" (Он же, Слово в день Богоявления, т. 2, кн. 1). Многие выходят из храма сразу после своего Причастия - не дожидаясь, пока причастятся все. И святитель восклицает: "Быв приглашен на обед, ты... не осмеливаешься выходить прежде друзей... а здесь, когда еще совершаются... Таинства Христовы... ты... оставляешь все и выходишь?!" (Там же).
И нет ничего для нас незнакомого в такой картине: "Стыдно сказать, сколько девиц ежедневно теряют невинность, скольких из них отторгает от своего лона мать Церковь. Смотри, как многие из них, став вдовами раньше, чем женами, прикрывают свою нечистую совесть обманчивой одеждой. Если их не выдает вздутый живот или крик младенца, они ходят танцующим шагом с высоко поднятой головой. Некоторые заранее пьют снадобья против зачатия и совершают убийство человека еще до его зарождения. Другие, чувствуя себя зачавшими в грехе, хватаются за яды для вытравливания плода и при этом нередко умирают сами и отправляются в ад, виновные в трех преступлениях: самоубийстве, прелюбодеянии по отношению к Христу, убийстве еще не родившегося ребенка. Это те, что любят повторять: "Для чистых все чисто. Мне достаточно моего убеждения. Бог желает чистого сердца. Почему я должна воздерживаться от еды, которую Бог создал для нас?" А когда они, чтобы казаться милыми и веселыми, упиваются неразбавленным вином, то попойку сопровождают святотатством, говоря: "Да не будет того, чтобы я отказалась от крови Христовой!" И если увидят грустную бледную женщину, называют ее мученицей, монашкой, манихейкой и другими подобными именами, ведь для них пост является ересью... Мне стыдно говорить об этом. Печально, но все обстоит именно так"(Бл. Иероним. Письмо к Евстохии "О сохранении девственности", 1897).
А кстати, из текста свт. Киприана (IIIв.) цензорами прошлого века была устранена такая подробность: "Пусть никто из дев не говорит, что ее легко может освидетельствовать акушерка и удостоверить ее невинность. Разве глаз и рука акушерки не могут ошибаться? Да если бы и найдено было, что дева осталась не поругана в отношении той части ее тела, по которой она считается женщиной, то ведь, может быть, она запятнала грехом другую часть тела, которая хотя и сохранилась в целости, но, однако же, это запятнание остается неприметным для глаза" (Цит. по: Лебедев А. П. Духовенство древней вселенской Церкви...).
Впрочем, не только быт мирян вызывает горечь у бл. Иеронима. Хуже то, что "не все епископы - истинные епископы. Ты обращаешь внимание на Петра, но не забудь и Иуды. Церковный сан не делает христианином" (Бл. Иероним Стридонский. Письмо 14. К монаху Илиодору. Творения, 1893, ч. 1).
V век. Епископство "прилично только... немногим... держащимся той мысли, что оно есть отеческая попечительность, а не самоуправное самозаконие" (Исидор Пелусиот. Письмо 625. Пресвитеру Фесосию. Цит. по: Аксаков Н. Предание Церкви и предания школы, Богословский вестник, 1908, т. 1, № 3).
"При таком состоянии Римской империи люди, которым вверено было священнослужение, не переставали, ко вреду христианства, строить друг другу козни, ибо в это самое время духовные заботливо нападали один на другого" (Сократ Схоластик. Церковная история, 1996).  "Спросил некто старца: "Каким образом некоторые трудятся в городах и не получают благодати, как древние?" Старец сказал ему: "Тогда была любовь и каждый увлекал ближнего своего горе, а ныне, когда охладела любовь, каждый влечет ближнего своего долу и потому мы не получаем благодати"" (Древний патерик).
VI век. Север Антиохийский свидетельствует о благочестии своего времени: "Есть дни, когда служат поминовения, на которые все должны были бы прийти в первую очередь, но на которых, по правде сказать, мы не видим ни одного верующего. Только одни мы и присутствуем на богослужении и должны одновременно возносить молитвы и отвечать на них" (Цит.по: Любак Анри де. Католичество. [1992]).
Авва Орент однажды в воскресенье вошел в Синайскую церковь, вывернув свою одежду. ""Старче, зачем ты бесчестишь нас перед чужими?" - "Вы извратили Синай, и никто вам ничего не говорит, а меня укоряете за то, что я выворотил одежду? Подите - исправьте то, что вы извратили, и я исправлю то, что я извратил"" (Иоанн Мосх. В кн.: Духовный Луг. 1915). "Отцы наши до самой смерти соблюдали воздержание и нестяжательность, а мы только расширяем чрево и кошельки", - говорил авва Афанасий (Так же).
"И то, что сказал Господь наш, сетуя на фарисеев, я прилагаю к нам, нынешним лицемерам. Не связываем ли и мы бремена тяжкие и неудобоносимые и не возлагаем ли их на плечи людей, а сами и перстом не хотим дотронуться до них? Не делаем ли мы все дела свои, чтобы показаться перед людьми? Не любим ли мы восседать на первом месте на трапезах и сонмищах, а тех, которые не слишком рьяно воздают нам такую честь, не делаем ли мы смертными врагами? Не взяли ли мы ключ ведения и не закрываем ли им Царство Небесное пред людьми, вместо того чтобы и самим войти, и дать им войти? Не обходим ли мы море и сушу, дабы обратить хотя одного, и когда это случается, делаем его сыном геенны, вдвое худшим нас? Не вожди ли мы слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие? Не очищаем ли мы снаружи чаши и блюда, а внутри полны хищения, жадности и невоздержания? Не строим ли мы надгробий над могилами и не украшаем ли раки апостолов, а сами уподобляемся убийцам их?" (Прп. Максим Исповедник. Творения, 1993, кн. 1).
Понятна горечь проф. патрологии Московской Духовной Академии (расстрелянного в 1938 г. новомученика) И. В. Попова, заметившего: "когда знаешь, что такое были епископы IV-VI вв., и читаешь эти лицемерные уверения в их святости и боговдохновенности, становится тошно"?.. (Письмо С. И. Смирнову от 16.07.1907. Стратилаты Академические, 1999).
VII век. "Смотрите, мир полон священников, но редко встречаешь делателя на жатве Божьей, ибо мы согласны облекаться епископским саном, но не исполнять обязанностей нашего сана. Есть, любимейшие братья, в жизни епископов великое зло, которое сокрушает меня. Дабы кто не подумал, что я желаю причинить кому-либо личную обиду, я самого себя первого в этом зле обличаю: вопреки моей воле я поддаюсь требованиям варварской эпохи. Это зло заключается в том, что мы вдались в занятия века сего и что наши действия не соответствуют достоинству сана. Мы бросаем дело проповеди. Если мы призваны к епископскому званию, то это, вероятно, и наше же наказание, ибо у нас только имя епископа, но нет достоинств. Те, кто нам вручены, отходят от Бога, а мы молчим; они гибнут во зле, а мы им и руки не протягиваем, чтобы вытянуть их"  (Свт. Григорий Двоеслов, папа Римский. Слово к епископам и к народу, сказанное в день святых апп. Петра и Павла. Вестник РСХД, 1952, № 5-6).
VIII век. "Весьма развратился нынешний век и весь преисполнен возношения и лицемерия. Труды телесные по примеру древних отцов наших, может быть, и показывает, но дарований их не сподобляется, - потому что не трудам, но простоте и смирению являет себя Бог" (Лествица).
В этом же веке императору Константину Копрониму адресуется послание, подписанное именем прп. Иоанна Дамаскина: "Епископы нашего времени только и заботятся о лошадях, о стадах, о полевых угодьях и денежных поборах, о том, как бы повыгоднее продать свою пшеницу, как лучше разливать вино, как продавать масло, как прибыльнее сбыть шерсть и шелк-сырец, и рассматривают тщательно только ценность и вес монеты; они старательно наблюдают за тем, чтобы стол их ежедневно был сибаритским  - с вином благовонным и рыбами величины необычайной. Что же касается паствы, то о душах пасомых нет у них ни малейшей думы. Пастыри века сего истинно стали, по выражению Писания, волками. Как только заметят они, что кто-нибудь в подведомой им пастве совершил хотя бы малый какой проступок, мгновенно воспрянут и разразятся всевозможными епитимьями, нисколько не помышляя при этом о действительном назначении пастырского служения, относясь к пастве не с помыслами пастырей, а с расчетом наемных поденщиков" (Цит. по: Лебедев А. П. Духовенство древней вселенской Церкви...).
Если учесть, что лишь ученые позднейшего времени оспорили авторство этого послания, то станет очевидным, что христиане того столетия не считали картину, нарисованную в нем, не соответствующей действительности и бросающей тень на имя святого отца.
X век. Византийский император Никифор Фока в 964 г. издает новеллу о монастырских владениях. Текст нового закона включает в себя и нравственную оценку наличных церковных обстоятельств: "Предостерегая нас против излишнего, Спаситель запрещает даже пещись о пище на завтрашний день, а не только что о жезле, суме и другой перемене одежды. И вот, наблюдая теперь совершающееся в монастырях и других священных домах и замечая явную болезнь (ибо лучше всего назвать это болезнью), которая в них обнаруживается, я не мог придумать, каким врачеством может быть исправлено зло и каким наказанием следует наказать чрезмерное любостяжание. …  Разве слово Божие не гласит нечто тому противоположное и не заповедует нам полную свободу от таких попечений? Разве оно не поставляет в посрамление нам беззаботность птиц? Взгляни, какой образ жизни вели святые отцы, которые просияли в Египте, Палестине, Александрии и других местах, и ты найдешь, что жизнь их была до такой степени проста, как будто они имели лишь душу и достигли бестелесности Ангелов. Христос сказал, что только усиливающийся достигает Царствия Небесного и что оно приобретается многими скорбями. Но когда я посмотрю на тех, кто дает обет удаляться от сей жизни и переменой одежды как бы знаменует о перемене жизни, и вижу, как они обращают в ложь свои обеты и как противоречат поведением своим наружности, то я не знаю, как назвать это, как не комедией, придуманной для посрамления имени Христова" (Цит. по: Лебедев А. П. Очерки внутренней истории византийско-восточной Церкви в IX, X и XI веках, 1902).
В итоге закон запрещает создавать новые монастыри с заранее отведенными для них земельными угодьями и селами, но разрешает строить пустынные кельи для тех, кто будет сам кормить себя и готов действительно жить в нищете, молитве и уповании на Божий Промысл...
В том же веке прп. Симеон Новый Богослов печалится: "Но что сказать тем, которые любят быть важными лицами и хотят быть поставленными в иереи, архиереи и игумены, когда вижу, что они не знают ничего из необходимых и Божественных предметов... О нечувствие наше и презрение Бога и всего Божественного! Ибо ни чувством не понимаем, что говорится, ни того, что есть христианство, не понимаем и не знаем в точности Таинств христиан, а других поучаем. Отрицаясь же Его зрения, мы явно показываем, что мы не рождены, не произошли в свете, сходящем свыше, но - еще в чреве носимые младенцы или, лучше сказать, выкидыши, а домогаемся священных мест, восходим на апостольские престолы. А что всего хуже, большею частию деньгами покупаем священство и, никогда не бывши овцами, желаем пасти царское стадо, и это для того только, чтобы наподобие зверей наполнить чрево свое" (Прп. Симеон Новый Богослов. Слово 79. Санкт-Петербургские епархиальные ведомости, 1991, вып. 6). "Мы изгнали отличительный знак нашей веры - любовь" (Он же. Цит. по: Архиеп. Василий (Кривошеин). Прп. Симеон Новый Богослов, 1980).
За пределами Византии не лучше. В XIII веке парижский епископ Гийом д'Овернь говорит о том, что одичание Церкви стало таково, что всякий, узревший его, повергается в оцепенение и ужас: "То уже не невеста, то чудовище, ужасающе безобразное и свирепое" (Цит. по: Рацингер Й. Введение в христианство, 1988).
Митр. Владимирский Серапион своей православной пастве: "Даже язычники, закона Божия не ведая, не убивают единоверцев своих, не грабят, не обвиняют напрасно, не клевещут, не крадут, не зарятся на чужое; никакой язычник не продаст своего брата, а если кого постигает беда, то искупят его и в нужде его помогут ему, и найденное на торгу всем покажут. Мы же считаем себя православными, крещены во имя Божие и заповеди Его слышали, но всегда неправды исполнены, и зависти, и немилосердия. Братьев своих грабим, неверным их продаем; если б могли, доносами, завистью съели бы друг друга, но Бог нас охраняет. Вельможа или простой человек - каждый добычи желает, ищет, как бы обидеть кого. Окаянный, кого поедаешь? (Свт. Серапион Владимирский. О маловерии. Красноречие Древней Руси (XI-XVII вв.), 1987).
Поздневизантийские канонические памятники рисуют весьма безотрадную картину церковных беззаконий: В XIV веке Матфей Властарь сокрушается: "Здесь уместно было бы возопить: аще беззакония назриши, Господи, Господи, кто постоит, ибо кто принимает управление честным домом, или какое бы то ни было служение в Церкви, или делается клириком, или получает монастырь в управление без некоторого даяния? А если всех сих, - и дающих, и принимающих беззаконно, - священные правила подвергают крайним наказаниям, то какая надежда спасения нам, не отступающим от общения с ними"(Алфавитная Синтагма М. Властаря. Собрание по алфавитному порядку всех предметов, содержащихся в священных и божественных канонах, 1996).
Константинопольский патр. Вальсамон: "Я не знаю, какой это мирянин без всякой подачки получает управление богоугодным домом или церковную должность, или делается клириком, или получает монастырскую келью?" (Цит. по: Троицкий С. Халкидонский Собор и восточный папизм. Вестник Русского западно-европейского патриаршего экзархата, 1959, № 32Ю). О том же грехе говорится и в "Пидалионе": "Симония так ныне укоренилась и действует, как будто считается добродетелью, а не богомерзкой ересью. Ныне все клирики беззаконно получают свою степень, беззаконно живут и умирают; оттого цепи рабства становятся все тяжелее".
В XVI веке прп. Максим Грек говорит о Руси точно в той интонации, с которой ветхозаветные пророки говорили об Израиле: "Внезапная погибель великолепного и сильнейшего греческого царства, постигшая его по праведному гневу за несколько лет пред сим, пусть заставит вас отстать от прогневления Меня, если не хотите подвергнуться тому же. Вспомните, какое благолепное пение, с каким благозвучным звоном колоколов и с какими благовонными курениями обильно совершалось Мне там каждый день; сколько совершалось всенощных пений во дни церковных праздников и торжественных дней; какие воздвизались там Мне прекрасные, высокие и чудные храмы, и в них сколько хранилось апостольских и мученических мощей, точащих обильные источники исцелений; какие хранились там сокровища высочайшей мудрости и всякого разума. И все это никакой не принесло им пользы, так как "вдовицу и сира умориша, и пришелца убиша", как написано (Пс. 93, 6). Оставив упование на Мои щедроты, они приписали все звездам; будучи побеждены златолюбием, возненавидели всякий закон правосудия, оправдывая за мзду всякого обидчика; также и в священные саны возводили не тех, которые сего достойны, но кто принесет наибольшую мзду, того и ставили учителем над Моими людьми. Убойтесь же этого примера! Перестаньте беззаконновать! Каким же служением вы можете благоугодить Мне? Видя Меня изображенным на иконе, вы украшаете изображение Мое золотым венцом, а Самого Меня, живущего среди вас, оставляете гибнуть голодом и холодом, тогда как сами всегда вкусно питаетесь и упиваетесь и украшаете себя различными одеждами. Снабди Меня тем, в чем Я нуждаюсь! Не прошу у тебя золотого венца, ибо Мое украшение и кованный Мне венец - это то, чтобы посещать нищих, сирот и вдовиц, доставлять им достаточное пропитание. Какую же радость может доставить Мне ваше сладкоголосое пение, соединенное с рыданиями и воздыханиями ко Мне по причине сильного голода нищих Моих?" (Прп. Максим Грек. Слово ХХ. О том, какое исповедание надлежало бы епископу Тверскому принести Создателю... Творения, 1996, ч. 1).
В конце XVII века греческий проповедник свт. Илия Минятий вспоминает Диогена, который ярким солнечным днем с фонарем в руке на площади искал человека. "Мне тяжело проводить сравнение, но сказать правду нужно. В то время, когда, как солнце в полдень, сияет Православие, возжигаю и я светильник евангельской проповеди, прихожу в церковь и ищу христианина. Я хочу найти хоть одного в многолюдном христианском городе, но не нахожу. Христианина ищу, христианина! Я перехожу с места на место, чтоб найти его. Ищу его на площадях, между вельможами, но вижу здесь одно только тщеславное самомнение. Нет христианина! Ищу его на базарах среди торговцев, но вижу здесь одну ненасытную жадность. Нет христианина! Ищу его на улицах среди молодежи и вижу крайнее развращение. Нет христианина! Выхожу за стены города и ищу его среди поселян, но вижу здесь всю ложь мира. Нет христианина... Я хотел бы взойти во дворцы вельмож и сильных людей, чтобы посмотреть, нет ли там христианина, но не осмеливаюсь, боюсь... Все клирики и миряне, князья и бедные, мужи, жены и дети, юноши и старцы уклонились от веры, стали жить непотребною жизнью, нет ни одного, кто жил бы по вере. Христиане, без слез внимающие этому! Если вы не хотите плакать из сокрушения, плачьте из стыда!" (Проповеди свт. Илии Минятия Кефалонитского, 1902).
В XVIII веке церковная жизнь Новгорода описывается такими словами: "От пресвитерского небрежения уже много нашего российского народа в погибельные ереси уклонились. В Великом Новграде так было до сегодняшнего, 1723, года в церквах пусто, что и в недельный день человек двух-трех настоящих прихожан не обреталося. А ныне архиерейским указом, слава Богу, мало-мало починают ходить ко святей церкви. Где бывало человека по два-три в церкви, а ныне и десятка по два-три бывает по воскресным дням, а в большие праздники бывает и больше, и то страха ради, а не ради истинного обращения" (Посошков И. Книга о скудости и богатстве, 1937).
Свт. Димитрий Ростовский в неделю жен-мироносиц вспоминает слова, сказанные Ангелом женам при гробе Воскресшего Спасителя ("Возста, несть зде!" [ср.: Мф. 28, 6]): "Где же Христос по Своем Воскресении? Конечно, везде, как Бог, но не везде Своею благодатию... Не в храмах ли Он, воздвигнутых в Его честь? Нет, Его дом святой сделался разбойничьим вертепом. Соберутся люди в церковь, будто на молитву, а между тем празднословят о купле, о войне, о пиршествах, осуждают других, ругаются над ближними, разбивают хульными словами их доброе имя. Иные, стоя в храме, будто и молятся устами, а в уме своем помышляют о семье, о богатстве, о сундуках, о деньгах. Иной дремлет, стоя в церкви, а иной помышляет о воровстве, убийстве, прелюбодеянии или замышляет месть ближнему. Случается вдобавок, что духовные лица, пьяные, бранятся между собой, сквернословят и дерутся в алтаре. Нет, не храм это Божий, а вертеп разбойников: благодать Божия отгоняется от святого места, как пчела, гонимая дымом. Некогда Господь бичом изгнал продающих и купующих из церкви. А что, если бы Он теперь видимо пришел в святой Свой храм с этим бичом? Но нет, Господи, уже то время прошло, когда Ты изгонял бесчинников из храма; ныне наше окаянное время настало; уже мы Тебя изгоняем; теперь можно сказать о храме Господнем: несть зде Бога; был, да пошел прочь. Возста, несть зде...
Многие крещены и просвещены истинною верою, но мало таких, в которых бы Господь обитал, как в Своем храме: и вор крещен, и тать, и разбойник, и прелюбодей, и всякий злодей просвещен правоверием, но Христа в нем не спрашивай: несть зде. Разве давно когда-то был Христос в этом воре в младенческие годы, а когда он пришел в возраст, отошел от него Христос! Возста, несть зде! Иной на вид кажется добродетельным, благочестивым: он богомолец, постник, нищелюбец, подвижник... Но все это лицемерие. Не ищи в нем Христа. Несть зде! Трудно сыскать драгоценный жемчуг в морской глубине, золото, серебро - в недрах земли; а еще труднее - Христа, обитающего в людях. Многие из нас только по имени христиане, а живут по-скотски, по-свински. Крестом Христовым ограждаемся, а Христа на кресте распинаем мерзкими делами.
Посмотрим на духовного сановника и спросим его: с каким намерением и желанием достиг ты своего сана? Ради славы и чести Божией или для своей чести и славы? Ради ли приобретения душ человеческих во спасение или для приобретения собственных богатств? Поистине не один бы нашелся, который достиг этого сана не для пользы людей, а для своей корысти. Не служить пришел спасению человеческих душ, а для того, чтобы ему служили подначальные.
Посмотрим на низшие духовные власти, на иереев и дьяконов,и спросим каждого: что тебя привело в священный чин? Желание ли спасти себя и иных? Нет, ты пошел сюда для того,чтобы прокормить себя, жену и детей. Поискал Иисуса не для Иисуса, а для хлеба куса. Иной, взявши ключи разумения, и сам не входит, и входящих не пускает, а иной и ключа разумения не брал. Сам ничего не разумеет: слепец слепцов вождит и купно в яму впадают. Не скоро здесь сыщешь Христа: несть зде! Может быть, в монастырях поискать Христа? Но и в них все испортилось. Ничего не стало.
Не в народе ли поискать Христа? Но где же более воровства, как не в народе? Если есть в народе какие-нибудь добрые люди, так и те за своими делами и утеснениями забыли Бога и от молитвы отступили. Не в людях ли великих, боярах и судиях, искать Христа? Но к ним нет доступа. В них едва ли когда и бывал Христос: в наши злые времена и правда скудна, и милосердия нет, а где нет ни правды, ни милосердия, там не ищи Христа: несть зде! Где же обрести Его? Придется сетовать с Магдалиной, говорящей: "Взяша Господа от гроба, и не вем, где положиша Его" (ср.: Ин. 20, 13). Грехи наши взяли от нас Господа нашего, и не знаем, где искать Его. Иной кто-нибудь скажет: "Господь со мною, и я с Ним, я верую в Него, молюсь Ему и поклоняюсь Ему. А что из того, что ты поклоняешься? Поклонялись Ему и те, которые во время Его вольного страдания прегибали перед Ним колена, а потом били по голове тростью. Ты кланяешься Христу и бьешь Христа, потому что озлобляешь и мучишь своего ближнего, насилуешь его и грабишь, отнимаешь у него неправильно достояние; ты молишься Христу и плюешь Ему в лицо, испуская из уст своих скверные слова, укоряя и осуждая своего ближнего" (Цит. по: Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей, 1874).
Несколько десятилетий спустя свт. Тихон Задонский сетует: "Нынешние христиане по большей части противятся Христу, а не учатся от Христа... Христос учит от зла уклонятися, но многие христиане зло делают. Христос учит трезво жить, но многие христиане пиянствуют. Христос учит чисто жить, но многие христиане блудодействуют <...>. Христос учит милосердыми быть, но многие христиане, видя бедного, говорят бесстыдно: "Что мне до него нужды?" Видя нагого, не хотят одеть... видя алчущего, не хотят накормить <...> О! Как у многих христиан в презрении находится Христос! О, как час от часу умаляется плод семени слова Божия, как умножаются плевелы... как возрастает нечестие! Оскудевает истинное благочестие, и изобилует лицемерие, оскудевают христиане, и умножаются лицемеры! <...> Не смотри, что нынешние христиане делают, но что слово Божие проповедует и учит. Понеже един от другого пример берет и соблазняется... и оскудевают истинные христиане, и входит лицемерие" (Свт. Тихон Задонский. Творения, 1889, т. 5).
В XIX веке свт. Игнатий Брянчанинов рисует картину духовного разрушения: "Скудость в духовных сведениях, которую я увидел в обители вашей, поразила меня. Но где, в каком монастыре не поражала она? Светские люди, заимствующие окормление духовное в Сергиевой Пустыни, имеют сведения несравненно большие и определенные, нежели эти жители монастырей. Живем в трудное время. "Оскуде преподобный от земли". Настал голод слова Божия! Ключи разумения у книжников и фарисеев. Сами не входят и возбраняют вход другим. Христианство и монашество при последнем их издыхании. Образ благочестия кое-как, наиболее лицемерно, поддерживается, а от силы благочестия отреклись люди. Надо плакать и молчать" (Игнатий (Брянчанинов). Письма к разным лицам, 1913, вып. 1). "О монашестве я писал Вам, что оно доживает в России, да и повсюду, данный ему срок. Отживает оно век свой вместе с христианством. Восстановления не ожидаю. В современном монашеском обществе потеряно правильное понятие об умном делании" (Он же. Письма к Антонию (Бочкову), иг. Череменецкому, 1875).
В том, XIX веке, который из нашего нынешнего "чада" кажется столь церковно-благополучным, Е. Голубинский, проф. Московской духовной академии, считает первоочередной необходимостью - "заставить в училищах и семинариях учить и учиться хорошо и вывести в семинариях пьянство профессоров и учеников" (Голубинский Е. Е. О реформе в быте Русской Церкви, 1913).
В ХХ веке, накануне печальных событий новейшей русской истории, последний протопресвитер русской царской армии видел также отнюдь не радужную картину церковной жизни: "Трудно представить себе какое-либо другое на земле служение, которое подверглось бы такому извращению и изуродованию, как архиерейское у нас. Стоит только беглым взглядом окинуть путь восхождения к архиерейству, чтобы признать, что враг рода человеческого много потрудился, дабы, извратив, обезвредить для себя самое высокое в Церкви Божией служение" (Шавельский Георгий, протопресвитер. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота, 1954).
О тех же годах старец Варсонофий Оптинский говорит: "Смотрите, в семинариях духовных и академиях, какое неверие, нигилизм, мертвечина, а все потому, что только одна зубрежка без чувства и смысла. Революция в России произошла из семинарии. Семинаристу странно, непонятно пойти в церковь одному, встать в сторонке, поплакать, умилиться, ему дико. С гимназистом такая вещь возможна, но не с семинаристом. Буква убивает" (Цит. по: Осипов А. И. Русское духовное образование. Журнал Московской Патриархии, 1998, № 3).
А вот наблюдения проф. Московской духовной академии архиеп. Илариона (Троицкого): "Десятый год наблюдая академическую жизнь, я невольно с грустью и печалью, иногда с негодованием, замечал, что студенты академии слишком мало занимаются богословием и еще меньше богословием интересуются. Получается крайне ненормальное явление: студент духовной академии, оканчивая курс, имеет некоторые взгляды философские, исторические, даже политические, но не имеет определенных взглядов богословских. Чисто богословские вопросы его не волнуют; он будто даже и не понимает, как это богословский вопрос может задевать за самую сердцевину души, ломать и переворачивать всю жизнь человека, заставлять его ввергаться в огонь и в воду" (Архиеп. Иларион (Троицкий). Без Церкви нет спасения, 1998). И уже скоро профессору придется стать новомучеником...
Свт. Лука (Войно-Ясенецкий) в посланиях духовенству Крымской епархии скорбит о пастырях: "Отвык наш несчастный народ ежедневно бывать в церкви, как было в старину. Забыли и священники свой долг быть всегдашними молитвенниками о народе. Никем не совершается память святых, которым положены службы на каждый день. Многие сельские священники прямо говорят мне, что им нечего делать целую неделю, от воскресенья до воскресенья... Не есть ли священнослужение вообще, а в наше время в особенности, тяжелый подвиг служения народу, изнывающему и мучающемуся от глада и жажды слышания слов Господних? А многие ли священнослужители ставят своей целью такой подвиг? Не смотрят ли на служение Богу как на средство пропитания, как на ремесло требоисправления?.. Тяжкие испытания и страдания перенесла Церковь наша за время Великой революции, конечно, не без вины. Давно, давно накоплялся гнев народный на священников корыстолюбивых, пьяных и развратных, которых, к стыду нашему, было немало. И с отчаянием видим мы, что многих, многих таких и революция ничему не научила. По-прежнему, и даже хуже прежнего, являют они грязное лицо наемников - не пастырей, по-прежнему из-за них уходят люди в секты на погибель себе... Пастыри молчат... Когда я говорю с вами об этом, то чаще всего слышу в ответ: "У нас нет пособий для проповеди". Не стыдно ли так отвечать? Разве проповедь состоит в повторении чужих проповедей? Разве не слышали вы от святого апостола Павла: "И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы" (1 Кор. 2, 4)? Так что же? Значит, нет в вас ни духа, ни силы, если не хотите проповедовать; не имея сборников чужих проповедей, не имеете своих мыслей о Боге, а ищете чужих? Зачем вам сборники чужих проповедей, если сама Библия есть неисчерпаемое руководство для проповедей? Но к стыду нашему, я должен указать вам на сектантов, неустанно проповедующих только по Библии и усердно, ежедневно читающих ее. А я видел многих священников, которые ни разу не прочитали всей Библии. Не позор ли это?.. Если не проповедует священник или епископ, то значит, что не только нет святого избытка в сердце его. Но пусто оно, и не о чем ему говорить и проповедовать" (Протодиакон Василий Марущак. Святитель-хирург: Житие архиеп. Луки (Войно-Ясенецкого), 1997).
О несколько более поздних годах вспоминает митр. Иоанн (Снычёв). Тогда, в хрущевское гонение, под давлением властей архиереи издавали - от своего имени! - чудовищные распоряжения о недопущении детей в храмы. "Да, скорбные дни переживает Русская Церковь. Сами епископы разрушают ее устои, терзают бедную и всячески издеваются. Вот они, епископы последних дней, о которых умолял прп. Серафим Саровский и получил ответ, чтобы он не молился о них, так как Господь не помилует их! За что же, поистине, миловать? Наказывать следует. Как Ты, Господи, долготерпелив к нам, грешным! Спаси, Создатель, Церковь Твою, изнывающую от безумия управителей" (Иоанн (Снычёв), иг. Воспоминания. Санкт-Петербургские епарх. вед-ти. СПб., 1992, вып. 11, ч. 2).
В те же годы в России жил человек, чьи строки, по моему восприятию, являются едва ли не единственным образцом беспримесной "святоотеческой пробы"  - игумен Никон (Воробьев). И вот его взгляд на нашу Церковь времен хрущевских гонений, изложенный в письмах семинаристу: "Я считаю преступлением со стороны "старших", что они без испытания, без указания пути принимают в монашество по личным расчетам.  …  Взяли механически внешний строй старой школы без его достоинств, без его опытных и образованных преподавателей, без учета нынешних обстоятельств - и спокойны. Даже отношение к учащимся как к лагерникам, а не свободным живым личностям, которым надо всячески помочь утвердиться, прежде всего, в вере, в живой вере в Бога, а не требовать знания на память кучи сырого материала. Доходит ли, не говорю - до сердца, а даже до ума хоть один предмет? … Хуже того. При малой вере рассмотрение "лжеименным" разумом духовных истин приводит к "снижению" значения этих истин. С них снимается покров таинственности, глубины Божественной мудрости. Эти истины делаются предметом "пререкания языков", чуждым для души учащихся. Вера слабеет и даже исчезает... Все надо бы переделать, начиная с программ и кончая администрацией, даже помещениями. ... Невольно вспомнишь слова святителя Тихона Задонского, что христианство незаметно уходит от людей, остается одно лицемерство. Это сказано двести лет назад. А теперь что? Духовная школа мертва и выпускает окончательных мертвецов. Скоро "мертвые погребут и этих мертвецов" (ср.: Мф. 8, 22), что уже и делается. Господи, спасай нас всех!" (Иг. Никон (Воробьев). Нам оставлено покаяние: Письма, 1997).
И нельзя сказать, что эти болезни были преодолены, когда Промысл Божий освободил нашу церковную жизнь от атеистического ига. В момент перелома церковная жизнь была не более здорова, чем прежде. Вот голос, прозвучавший на Поместном Соборе 1988 г.: "Я 14 лет являюсь правящим архиереем. Я не знаю, чем вообще занимается Патриархия. Я 10 лет посылал отчеты из Курской епархии. Ни разу не получил ни одного замечания - правильно ли я управляю, есть ли ошибки... Я думаю, что каждый из вас, правящих архиереев, знает, что, несмотря на то, что мы живем в одних и тех же условиях, мы так далеки друг от друга. Казалось бы, когда люди живут в трудных условиях, они сплачиваются. Мы все разобщены... Мы сознательно сами разлагаем Церковь... Что мы можем сказать верующим и неверующим не только словом, а, прежде всего, своим примером? Наше торжество началось служением литургии в Богоявленском соборе. Его совершали члены Синода, прекрасно пели хоры, но как мы себя вели, архиереи, клирики? Мне было стыдно за всех нас. Если бы мы посмотрели на себя и друг на друга со стороны, глазами неверующего человека, то мы бы выглядели не лучшим образом. Служба была хорошая, но мы даже не относились к ней как к спектаклю, ибо на спектакле зрители так себя не ведут, как мы себя вели. Многие иерархи стояли на видном месте, разговаривали, смеялись, и весь их облик показывал, что они не были проникнуты молитвой. И это тоже проповедь, только чего? Как мы можем проповедовать, призывать к молитве, если мы сами разучились молиться?.. " (Выступление архиеп. Иркутского и Читинского Хризостома. Поместный Собор Русской Православной Церкви. Троице-Сергиева Лавра, 6-9 июня 1988 года: Материалы, 1990).
Церковь всегда ощущала свое недостоинство и оплакивала его. Но только поэтому она и смогла сохранить свой дух. И именно плач ее святых о своих грехах и о пороках церковных и был признаком еще неизжитого до конца духовного здоровья. "Такие мысли (имеются в виду мысли о пропасти между жизнью христиан и нашей верой) не оставляют меня день и ночь, сушат во мне мозг, истощают плоть, лишают бодрости, не позволяют ходить с подъятыми высоко взорами. Сие смиряет мое сердце, налагает узы на язык и заставляет думать не о начальстве, не об исправлении других, но о том, как самому сколько-нибудь стереть с себя ржавчину пороков" (Свт. Григорий Богослов. Слово 3. Творения, т. 1).
Незнание реальной церковной истории приводит к неспособности жить в сегодняшнем дне, не убегая в утопию, спроецированную в идеализируемое прошлое. Утопия же - это и есть то место, где рождаются секты и расколы. Чтобы их было поменьше - мы не должны дожидаться, пока человек, издалека бредущий к нам, вдруг сам разглядит наши болезни и ужаснется им. Мы должны честно предупреждать окружающих: мы - больны. С нами жить тяжело и трудно. Мы сами только учимся быть христианами. И все же - Христос не изгоняет нас, Он терпит нас и порою дает пережить и понять, как именно Он исцеляет людей. "Если бы Церковь земная была Церковь святых, то она не имела бы цели своего бытия. Церковь есть врачебница, не общество спасенных, а общество спасаемых" (Еп. Михаил (Семенов). Избр. статьи из ж. "Церковь" за 1908-1915 гг., 1998).
И потому, по утешительному слову прп. Ефрема Сирина, "вся Церковь есть Церковь кающихся... вся она есть Церковь погибающих" (Прп. Ефрем Сирин. О покаянии. Творения, 1900, ч. 4)…
Вывод же из всего, сказанного, прост: не всякий увиденный в Церкви грех нужно считать признаком безблагодатности Церкви или безблагодатности времен, в которые мы живем. От замеченного греха священнослужителя не стоит сразу заключать к сатанинской плененности всей Церкви, как это нередко делают сторонники различных расколов ("Виновница всех бед и зол нашего народа - это Московская Патриархия... Сущность "сергианства" в том, что сатанократия вошла в МП посредством сделки митр. Сергия с диаволом. Сатанократии в Церкви не может быть - поэтому Патриархия - лжецерковь и антицерковь" (Иванов П. Н. Отечество зовет. Православный вестник Нью-Йоркской и Канадской епархий: Ежемесячный церковный печатный орган РПЦЗ, 1993,  №60/61)).
Дело не в том, насколько мы праведны. Дело в Божием терпении. Христос - Бог человеколюбия. Ему пришлось много вынести от христиан за две тысячи лет. Поэтому есть надежда на то, что Он потерпит еще и наши беззакония.

Немає коментарів:

Дописати коментар